Есть в маленьких деревнях очарование, эдакая маленькая душа, уникальность которой можно разглядеть только с близкого расстояния.
Спонтанный уличный концерт не омрачился даже маленьким дождичком. Гармонист играл с задором, слушатели танцевали с ещё большой охотой – красота, а не вечер.
– Музыка заряжает.
– Действительно, очень хорошо, – согласилась я с незнакомкой, стоящей чуть поодаль – так же, как и я.
– Музыка – как и доброе слово – заряжает, – дополнила собеседница.
– А что ещё наполняет вас?
– Общение с близкими и друзьями, конечно, а также лес и река. Как вы относитесь к истории?
– С уважением. А вы?
– Хороший ответ. Так же. Нужно познакомить вас с моим храмом. Я вместе с другими людьми восстанавливаю его, чтобы вместо разрухи была Красота, чтобы восстановить историческую справедливость, чтобы отдать должное гению большого мастера-архитектора Николая Дмитриева, чтобы у деревни было место для молитвы.
– С чего начался ваш путь?
– Надо вспомнить – как-никак этому пути уже 6 лет. Сначала я собирала краеведческую информацию, создавала музей. Начала знакомиться с людьми и приходом, мы провели первые волонтерские работы, и закрутилось. И вот у нас есть команда во главе с древлехранителем. Я как архитектор не могу остаться равнодушной к уникальному произведению большого мастера и его красоте, а как православный человек считаю необходимым иметь место для молитвы в деревне. Сейчас ближайший храм в 30 километрах от дома. Так не должно быть.
– Действительно – так не должно быть. У вас большая команда?
– Что такое «большая» и как измерить «маленькое»? Могу сказать другое – местные сначала относились настороженно, но всё больше привыкают и вовлекаются в волонтёрскую работу. Нас на субботниках становится много.
– Ладно работа идёт?
– Ладно-то ладно, но вот не всё гладко бывает. И неудачи есть, так как здание было взорвано, часто обнаруживаем непредвиденные проблемы, но стараемся их решать. Не знаем, где взять денег на проект реставрации.
– У вас взорванный храм?
– А я не сказала? Да, взорванный. Остались алтарь, крипта, пристройка, подвалы, гранитный цоколь и обломки.
– Его же так тяжело будет восстанавливать.
– Тяжело не тяжело, а Вера нам дана на то, чтобы не отпускать руки. Команда рядом, а батюшка помогает разобраться в себе и поверить в наше правое дело.
– Какое ваше самое яркое воспоминание, связанное с храмом?
– Когда волонтёры раскопали фрагмент стены с большой мозаикой. Это было ощущение схлопывания времени, потом я часто подобное замечала – как будто оказываешься в прошлом, в красоте, а не в разрухе. Чувство счастья.
Гармонист начал новую песню. Откуда-то сбоку мяукнула кошечка. Собеседница улыбнулась.
– Если вы баш храм мог рассказать о чём-то, что бы это было?
– Он бы рассказал, как его строили, какие интересные люди в нём молились, какие батюшки служили и кто из них похоронен за алтарём. Рассказал бы о грандиозном празднике освящения с Иоанном Кронштадтским и много-много всего. А у создателя храма я бы спросила: «Николай Всеволодович, где нам найти чертежи храма? И какого цвета был омофор Богородицы на мозаике алтаря».
– Храм недалеко? Может, пойдемте, посмотрим?
– Посмотреть-то посмотрим, только песню дослушаем, очень уж душевная.
Гармонист играл, выводя мелодию в такт моим мыслям о разрушенном, но несломленном храме.
Собеседница излучала свет, стойкость и спокойствие.
Я украдкой обернулась на неё. Появившийся краешек солнце заслепил ей глаза, из-за чего на лице новой знакомой появилась улыбка. Люди – как и храмы – очень радуются теплу.
Пост написан Софией Мацур о Татьяне Федотовой – участнице проекта “Школа хранителей храмов”
